«Брал биту, ломал мне колени»: Марина Федункив о жизни с бывшим мужем

Реклама

В издательстве «АСТ» вышла автобиографическая книга «Марина Федункив: жизнь сквозь смех. Реальная история нереальной женщины». Артистка с юмором и иронией делится личной историей, в которой многие из нас могут узнать себя. Как жила женщина, которая прошла через физическое и эмоциональное насилие, преодолела неверие в себя, одиночество и разочарование, совершала ошибки и поднималась на ноги. Марина нашла в себе силы уйти от домашнего насильника, сумела изменить свою жизнь и встретила любовь. Её судьба поможет поверить, что в жизни есть место счастью. Публикуем сегодня отрывок из книги Марины Федункив: главу «Ошибка — тоже опыт» о жизни с абьюзером.

«Брал биту, ломал мне колени»: Марина Федункив о жизни с бывшим мужем

Persona Stars

Ошибка — тоже опыт 

Возможно, я  бы никогда не оказалась в Москве и не  стала  бы тем, кем стала, если у меня было  бы все хорошо в семье. Я  такой человек  — очень привязанный к дому. Люблю быт и уют. И мне не нужны какие-то новые ощущения, впечатления и приключения. Это никак не противоречит тому самому «выталкиванию из деревни», о котором я писала. Если бы мне было куда развиваться и что делать в семье, вероятно, биться за какие-то карьерные достижения я бы и не стала.Я совершила ошибку: 13 лет прожила с человеком, который меня просто сломал, совершенно подавил как личность.

Сначала я, конечно, не понимала, что это ошибка. Причем стоившая мне очень многого в жизни. Я  его любила. Сильно, по-настоящему. А  он употреблял наркотики. Думала, что смогу его вытащить из этой зависимости. Но проблемы только росли в геометрической прогрессии. В этих отношениях было все на свете, в том числе и психологические манипуляции, и физическое насилие. Я старалась все это скрывать, ни с кем не делилась и не  вдавалась в детали. Даже мои близкие люди не знали всех ужасов происходившего в моей семейной жизни.

Причем, даже после того, как я ушла от человека, подробности сохраняла в секрете. Но в какой-то момент просто сдали нервы. Человек этот жил в Перми, уже с другой женщиной, куражился, снова пил и употреблял. Мы не общались уже давно, но я жалела его. Помните это мое идиотское стремление сопереживать тем, кто не особо сопереживания достоин? Мол, что ему остается, он себе жизнь сломал, денег нет, умрет ведь. Поэтому отправляла какие-то деньги ему, чтобы хоть было на что жить. Однажды он позвонил мне и так по-хамски заявил: «Ты че там себе думаешь, когда бабки пришлешь?»

Это я передаю его слова в мягкой форме. На деле звучало все жестче и было приправлено порцией отборного мата. В эти дни у меня было интервью для большого Youtube-канала, и ведущая спрашивала в том числе и про мой опыт семейной жизни. И я не сдержалась… Рассказала некоторые детали того, что происходило со мной. И в голове прокрутила все 13 лет кинолентой… Мои близкие люди, друзья после этого эфира тут же позвонили мне, кто-то даже приехал. Для всех был шок, что моя история оказалась куда ужаснее и больнее, чем они себе представляли.

А  я  же переживала, что вылила все на публику, вытащила, так сказать, грязное белье. Стыдно было  — не передать словами. Теперь все знают об этом позорище… Ну не люблю я такой вот хайп, не мое это… Я же не персонаж дневных ток-шоу на федеральных каналах, которые только подобным хайпом и живут. Опасалась и какого-то осуждения от людей: чего тогда торчала 13 лет с ним? Почему не ушла? Был стыд: у многих и посерьезнее проблемы есть, а  я тут нюни свои пустила. Свои проблемы я привыкла сама решать, я сильная, на всеобщее обозрение выносить их — плохо. Да и вообще меня привыкли видеть веселой, я людям поднимаю настроение, развлекаю. Я не могу с другой стороны перед ними предстать. 

Книга Марины Федункив

АСТ

Но тут у меня неожиданно взорвался директ в Instagram. Огромное количество женщин не только сопереживали мне и поддерживали меня, но и делились своими историями, часто куда более страшными и травматичными, чем моя. Меня благодарили за то, что подняла эту тему. А многих я, неожиданно для себя, вдохновила на то, чтобы уйти от насилия, которое над ними творили годами. Мы сели с моим другом и продюсером Игорем, и он сказал мне такую вещь: «Смотри, ты вот переживаешь, что, мол, позорно о таком и на  всю страну, но  ведь многие живут в этом кошмаре ежедневно, огромное количество женщин с этим сталкивается.

И  если публичные люди открыто будут про это говорить, если начнут делиться своими историями, то так женщины поймут, что они не одни такие, что это общая проблема, что есть пути решения и есть те, кто их нашел». Я согласна с этой мыслью на все сто процентов. Иначе никогда бы не решилась на эту тему больше общаться и тем более в книге писать.

Я поняла, что про это важно говорить, ведь я такая же женщина, простой совершенно человек, но знаю об этой теме не понаслышке, имею опыт, который, возможно, еще кому-то поможет.

Это не про жалобы, не про дополнительное внимание, это про людей с похожими судьбами и проблемами. Разные бывают ситуации и обстоятельства, разные типы личности… Кому-то достаточно пару раз стать жертвой физического насилия, чтобы сказать «хватит», а  кто-то годами в этом аду существует. И у меня, конечно, нет готового рецепта для всех, как решиться уйти, потому что все очень индивидуально. Но  я могу рассказать свою историю, чтобы те, кто находится в похожей ситуации, смогли для себя из моего опыта что-то вынести и скорее решение принять.

Я никому не пожелала  бы оказаться в моей шкуре. Ни при каких обстоятельствах. И я никогда не пойму тех, кто оправдывает домашнее насилие. Да, бывают разные ситуации и обстоятельства, не спорю. Тем более, когда характер у женщины тяжелый, нрав непростой, как у меня. Но  методично избивать женщину, мучить ее, издеваться над ней, держать рядом угрозами и принуждением, шантажом и психологическими манипуляциями  — ну  какие аргументы в пользу этого могут быть?

Как физическое насилие или психологическое издевательство можно оправдывать даже самым мерзким характером на свете? Особенно если человек с этим самым мерзким характером искренне любит и боготворит тебя, несмотря ни на что. И физическое насилие, и психологическое оставили свои последствия в моей жизни. Не знаю даже, что было хуже. Но  я вырвалась из ада. И лучше  бы этого никогда не случалось.

Но скажу так: после этого я смогла многое в себе переосмыслить и поменять. Именно на излете этих отношений моя карьера пошла в гору, появились новые проекты и другие позитивные изменения в жизни. Мне повезло найти любовь и выйти замуж, уже по-настоящему, не гражданским браком. А главное — за человека, который всячески заботится уже обо мне и ценит мое отношение к нему. И если моя история хоть как-то поможет другим исправить ситуацию, покажет свет в конце туннеля — значит, она и правда стоит того, чтобы ее рассказать в деталях.

Начну с того, что оба моих «брака», о которых пишут СМИ, были гражданскими. Жили мы вместе по многу лет, но насчет штампа в паспорте не заморачивались. С первым мужчиной это было скорее продиктовано молодостью  — мол, зачем, всегда успеется. А со вторым — подсознание подсказало, что делать этого не стоит… Поживите пока так. Ну мы и пожили… 13 лет.

Когда мы только познакомились, Михаил был вполне себе уважаемым человеком, даже известным в спортивных кругах. Он профессионально занимался боксом, тренировал других спортсменов и не  испытывал дефицита женского внимания. Возможно, именно это, вкупе с его брутальностью, подстегнуло меня к тому, что этот мужчина должен был во что бы то ни стало стать моим. Да, в чем-то я фаталист. Но считаю, что, если тебе чего-то хочется, нельзя просто стоять на месте и ждать. Нужно что-то делать, чтобы желаемое произошло. Я включила все свое обаяние, харизму и чувство юмора, и в конце концов мы начали встречаться, а потом и жить вместе.

Сначала я не знала, что у него раньше были проблемы с наркотиками, потом верила ему, точнее хотела верить, что это все дело временное, что он не подсел, что вот-вот бросит ради меня. И ведь бросал. Даже несколько раз. Мне казалось, что бросить наркотики — это очень сильный поступок, а  так как делал он это ради меня, с каждым разом я влюблялась в Михаила все больше и больше. Вот только завязки не длились долго, и наркотики снова возвращались в нашу жизнь все в большем количестве и более тяжело воздействовали на нее…

Я специально говорю «нашу жизнь», потому что, во-первых, в какой-то момент своей жизни у меня не стало, во-вторых, все были уверены, что наркотики мы принимаем вместе. Моя сестра работала в ВИЧ-диспансере врачом, и значительная доля пациентов была как раз с наркозависимостью. Так вот, случаев, когда употреблявший не подсаживал членов своей семьи, практически не было. Уж не говоря о передаче ВИЧ… Поэтому все коллеги сестры были уверены, что я тоже давно на наркоте и с диагнозом.

Да и с  самой сестрой у нас происходили регулярные стычки и ссоры на почве моих отношений с Михаилом. Наташа боялась, что я присоединюсь к своему гражданскому супругу в его пагубной привычке, а  даже если и нет, то он принесет мне болезнь, которую подхватит в процессе внутривенного употребления. Но за первое переживать не было нужды  — наблюдая за Михаилом и видя, во  что он превращается, я на дух не переносила даже упоминания о наркотиках, не то что хотела  бы их попробовать!

А что касается ВИЧ, понимаю, что на мое огромное счастье Михаил оказался резистентным к этому вирусу, то есть попал в то маленькое число людей на планете, в организме которых этот вирус не приживается… Но  тогда ведь я этого не знала, поэтому бегала сдавать анализы регулярно, медсестры смотрели на меня как на сумасшедшую, думали, наверное, что паранойя у меня… Да и его таскала на анализы в периоды, когда он бывал хоть немного адекватен. Все было чисто. Чудо, не иначе. Я вообще тогда на чудеса надеялась: бросит; вот сейчас найду доктора, и все получится; к бабке схожу, она его от наркотиков отвадит; спрячу деньги, закрою дома и тому подобное…

Считала своим долгом, своей обязанностью его спасти, о нем позаботиться. И твердо стояла на этом. Не смутило меня ни то, что на какое-то время мы вынуждены были переехать в общежитие, ни то, что моя семья в Перми отказалась со мной общаться и не пускала на порог, так как я живу с наркоманом, ни  то, что вещи и деньги из дома пропадали регулярно. Сейчас думаю, что женщины ни в коем случае не должны так относиться к мужчинам. Мы не можем брать на себя ответственность за взрослого дееспособного человека против его воли. Но я со своей гиперопекой, жалостью и сильными чувствами к Михаилу этого не понимала, пока он эти чувства сам не придушил на корню.

«Ничего, заработаю, спасу, вылечу» — это была моя мантра.

Михаил в принципе не отличался миролюбивым характером: брутал, тяжелый на подъем, довольно жесткий. В сочетании с моей упертостью и часто вредностью выходило так, что эти отношения периодически искрили. Но именно наркотики становились катализатором ссор. И в  этих ссорах на меня часто поднимали руку… «Ах, плохая баба, ну довела, ну получила леща», — частенько я слышу сейчас комментарии про ту или иную историю о домашнем насилии. Так вот, в моем случае уж не знаю, как так и чем я «доводила» человека, которого безумно любила, которого пыталась спасти и за которого боролась. Поломанные кости аукаются мне до сих пор…

В  конце мая 2021  года журналисты начали активно звонить за комментариями. Оказывается, кто-то снял меня на выходе из госпиталя, где мне делали операцию на менисках обеих ног, и слил видео в Telegram. Операция эта не была запланирована заранее. В апреле после съемок и работы на мероприятиях я начала постоянно чувствовать боль в ногах. Они гудели, зудели, колени отдавали режущей болью.

Я  подозревала, что это последствия того, что колени мне ломали и неоднократно… Но,  как делают многие, тянула до последнего и надеялась, что все само скоро пройдет. На одном из мероприятий, где я работала программу из песен и юмористических миниатюр, больно стало прямо посреди моего выступления. Девочки из моего коллектива поняли: что-то не так. Я не танцевала отрепетированные партии, а просто стояла на месте и во время песен, и во  время скетчей… Благо, произошло это под конец и смотревшие выступление люди не догадались ни о чем.

Тянуть дальше я уже не могла: ноги болели жутко, и нужно было ложиться под нож… Требовалась операция, и не  самая приятная, поверьте. График летел в тартарары, некоторые активности пришлось переносить, некоторые просто отменить, и я в принципе не понимала, как успеть все, что было запланировано на лето. Врачи потом долго выпытывали у меня, как и где я могла так упасть, что мениски в коленях подверглись такой деформации. Все было хуже, чем у профессиональных футболистов, которые получают травмы неоднократно на протяжении карьеры. Что ж, а я и не падала. Мой «любимый» брал в руки бейсбольную биту и ломал мне эти самые колени…

Потому что отказывалась давать деньги на дозу или посмела осудить. Баба довела, говорите? Ну-ну… Переломы ног вообще превратились в нечто обыденное, как бы страшно это ни звучало. Уже когда начались гастроли с антрепризным спектаклем, я летала на них в гипсе. Помню, что лететь нужно было на Дальний Восток, через Москву, с пересадкой. Поломанная нога отекла в полете жутко, и я не могла сомкнуть глаз почти сутки… А во  время спектаклей люди думали, что это какой-то прикол, и ждали, когда  же я наконец сниму гипс. Были очень удивлены, когда даже на поклон меня выкатывали в гипсе.

Но гастроли я все равно любила. И очень их ждала. Кто-то жаловался, что много городов, сложные переезды и корявая логистика, я же готова была ездить хоть месяцами без перерыва и на  любой колымаге, ведь это только для других выездные концерты были тяжелой работой. Для меня они становились возможностью убежать из домашнего ада, выдохнуть, хоть немного  прийти в себя. Но  Михаил научился и на  гастролях доставать меня: звонил, манипулировал, угрожал… Я  срывалась и по  ночам опустошала мини-бары гостиничных номеров, что делало утренние переезды еще более изнурительными…

Я вообще старалась не выносить все на люди, даже близкие люди знали о ситуации лишь поверхностно. Не знал и мой папа. Он бы точно защитил, он бы не дал меня обидеть… Но от отца я скрывала все особенно тщательно. Других мужчин, которые могли  бы заступиться за меня, на тот момент не было. У меня был страх перед тем, что если кто-то узнает, то он, не дай Бог, осудит Михаила. Люди не поймут, что он  же это все делает потому, что находится в одурманенном состоянии, что его осуждать нельзя, ведь он меня на самом деле очень сильно любит. А виноваты наркотики…

Вот так я постоянно оправдывала его. И он сам каждый раз, после того как случалось насилие, говорил, что любит, что жить без меня не может, что не помнит, как и что делал. Просил прощения, обещал завязать с наркотиками, стоял на коленях… И я прощала, оправдывала, снова бросалась спасать. Сейчас я понимаю, конечно, что человек прекрасно отдавал себе отчет во  многих своих действиях и что меняться он не собирался. А еще мне было ужасно стыдно за все: за него, что он вытворяет такие страшные вещи, за себя, что позволяю с собой так обращаться…

Чувствовала и вину за то, что не могла спасти Михаила. Еще и поэтому не рассказывала никому, ни с кем не делилась. Казалось, что меня никто не поймет. Поэтому  же не звонила в полицию и не  писала заявлений о побоях. Наверное, если  бы не некоторая степень моей известности, закончилось  бы все гораздо раньше. А  так полицейские теперь меня могли узнать, и что  бы тогда было? «Ее бьют, она живет с наркоманом»  — нет, таких разговоров я не хотела. Да  еще и себя ведь считала виноватой во многом.Чувство стыда и вины со временем только усиливались, хотя и терпение мое подходило к концу.

Вот вспоминаю я сейчас и с  ужасом думаю, что это было какое-то автоматическое существование. Я  допускала ужасные вещи по отношению к себе и уже не пыталась что-либо изменить. Работала, лечила его, работала-лечила… Как робот, без эмоций, без чувства удовлетворенности жизнью. Как будто механизм заведенный. И то самое чувство юмора, когда я должна была выходить на сцену и шутить, меня только и удерживало от очень серьезных срывов, к которым я была ну очень близка.

До Михаила я наркоманов в глаза не видела, знала про них что-то отдаленно только, причем исключительно из рассказов старшей сестры. Не было опыта такого общения, я не понимала, что к чему. Сестра, кстати, подсылала ко  мне психологов, сама разговаривала, угрожала. Но я отговаривалась тем, что он пропадет без меня, просто умрет, у него ведь уже были передозы. Разрушение сильного организма бывшего спортсмена происходило медленнее, чем у многих наркоманов со стажем. Но  все равно это разрушение было неизбежным. Я  это понимала, но  слишком сильно, по-настоящему, очень искренне любила человека. Даже вопреки здравому смыслу.

Ну и моя уже неоднократно описанная в этой книге упертость играла роль: я думала, что смогу победить его зависимость, спасу его.

Периодически он давал мне надежду и какое-то время держался. Я вроде как успокаивалась, пока все было хорошо. А потом приходила домой и видела — все, он опять сорвался. И однажды в такой момент я почувствовала себя страшно опустошенной. Я тогда неплохо зарабатывала, делая корпоративы по всему Пермскому краю. И вот сижу и думаю: ну заработала я эти деньги очередные, а толку? И вот так дальше и буду зарабатывать, веселить людей, а  потом возвращаться домой в депрессию и уныние…

А деньги эти все равно человек быстро потратит неизвестно на что… Вернее, очень даже известно. Еще весна тогда была какая-то на редкость плохая, дождливая, все серое вокруг, и сама природа как будто бы такая скорбящая, тоскующая. И я решила: я должна встать и уехать. Сейчас — или никогда. Сбежать от него. Мне 37 лет, я успешный человек в своем регионе, немножечко известный… и вдруг ни с того ни с сего покупаю билет в Москву, где я толком никого не знаю. И уезжаю без оглядки — такой вот способ бегства.

Марина Федункив

Legion-media

Он мне потом говорил: «Смотри, как я тебя замотивировал. Если  бы не я, у тебя  бы ничего этого не было: ни  популярности большой, ни  успеха твоего на всю страну…» И он прав. Ну  если, конечно, бегство в ужасе можно назвать мотивацией, а  попытку наладить карьеру  — достойной заменой полной нереализованности в построении нормальной семьи. Так мы разошлись на год. А через год я, снова поддавшись женскому инстинкту «без меня пропадет», подумала о том, чтобы забрать его к себе в Москву.

«Больные отношения», «чувство зависимости», «саморазрушающая любовь» — это теперь, пообщавшись с психологами и не только, я знаю эти термины…

А тогда я просто не могла вычеркнуть человека из жизни. Жалела. Не только его, но и его родителей. Они всегда относились ко  мне по-доброму, очень любили меня. И я знала, что за год, пока меня не было в Перми, агрессия Михаила, все усиливавшаяся из-за того, что я его оставила, выливается на них. Ну и,  конечно  же, снова надеялась спасти и помочь. К тому  же я вновь услышала от него твердые обещания завязать и начать новую жизнь в столице. Он и правда какое-то время не употреблял. У меня замаячила надежда… Вдруг получится наконец создать ту самую семью, о которой я мечтала.

Я прилетела на похороны матери Михаила в Пермь и там предложила переехать ко  мне в Москву. Его отец отвел меня в сторону и сказал один на один: «Ты думаешь, мы с женой не понимали, что только благодаря тебе и он жив и нам ты жизнь продлила? Но  ты давай это заканчивай, он совсем невыносимый стал, агрессивный, тебя до могилы доведет». Я, конечно же, не прислушалась. Через какое-то время бездеятельного нахождения в Москве Михаил сорвался. Правда, теперь уже это часто были не наркотики, а  алкоголь. Наркотические запои сменились длительными и жесткими алкогольными, физическое насилие никуда не ушло, а  даже, наоборот, усилилось.

Агрессия стала его перманентным состоянием, и на съемочной площадке «Реальных пацанов» я периодически появлялась с синяками, в том числе на лице. Всегда выдумывала какие-то правдивые и реалистичные истории: ударилась в темноте, неудачно сходила к косметологу и прочее. Но я стала смелее. Открыто говорила ему, что выгоню… И тогда он начал угрожать уже тем, что убьет. А  я понимала, что угрозы, может, и эфемерные, но в его состоянии он был способен на все. Я видела перед собой уже совершенно неадекватного человека, который, помимо всего прочего, еще и манипулировать моим чувством вины умел.И мне было реально страшно.

При этом подсознание мое работало четко: отношения в ЗАГСе мы за 13 лет совместной жизни так и не  зарегистрировали, а  дети, которых я очень-очень хотела, с Михаилом если  бы и получились, то такого отца с его неуравновешенной психикой я бы им точно не пожелала. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что не отказываюсь вообще ни от какой работы: роль в антрепризе — легко, озвучка мультфильма — я готова, провести корпоратив — пожалуйста… Снова мне все меньше хотелось находиться дома, а на недосыпы, выгорание и стресс я пыталась не обращать внимания.

Но это видели окружающие. Ведь дикие переработки, расшатанные нервы и семейные неурядицы я периодически «залечивала» алкоголем. Нет, в запои я не уходила, литрами не пила, несмотря на небылицы, которые появляются обо мне в СМИ и которые с удовольствием смакуют некоторые мои коллеги. Но выпить, для того чтобы расслабиться и,  как мне казалось, не сойти с ума, могла. Делала это нечасто, но  из-за того, что в такие моменты во  мне просыпалась агрессия, окружающим они запоминались надолго.

Агрессировала я потому, что не могла поделиться своей личной трагедией, потому что хотела, чтобы люди сами увидели и считали все. Потому что мне казалась, я не заслужила такого: я ведь так старалась для отношений, столько работала, ну почему так-то… Потом мне было очень стыдно, ведь я помнила, что и кому наговорила в минуты «расслабления», и понимала, что люди этого не заслуживают.

И в какой-то момент меня снова как будто ударило током. От Михаила отрезало в раз. Быть может, снова сработало подсознание, и терпение мое лопнуло. То есть мое подсознание накапливало в себе все, что со мной происходило, и отношение постепенно менялось, хоть я это не сильно замечала. А  тут раз  — последняя капля  — из подсознательного это перешло в осознанное, и Михаила из жизни я исключила. Ведь, конечно же, я где-то внутри себя ощущала, что занимаюсь саморазрушением.

Понимала, что ничего из того, что я планировала в жизни, чего хотела  бы, у меня в таких отношениях добиться не получится. Что с жуткими переработками профессиональное выгорание мне обеспечено, а заливать горе алкоголем  — ну  это  же совсем не моя история. И значит все, хватит! На лето Михаил уехал в Пермь. Мне звонили знакомые, рассказывая, что он снова «заторчал». Он не брал трубки. Исчезал, потом появлялся… И в момент «очередного» появления, я, сама поражаясь своей решительности, заявила ему, что не хочу, чтобы он возвращался.

За день я собрала и упаковала все его вещи и заказала доставку в Пермь. Отдельная и практически «детективная» история  — это то, как я просила пермских друзей выманить у Михаила нашу собаку Марту, которую он взял с собой в Пермь. Хотя это оказалось несложным делом — мне привезли собаку в Москву во время очередного запоя ее бывшего хозяина. А пропажу Марты тот заметил вовсе не сразу, зато потом сразу понял, куда и почему она исчезла.

Я настолько сильно хотела уйти от прошлой жизни, что у меня не осталось ни одной совместной фотографии с Михаилом.

Нет ни  одной вещи в доме, которая даже отдаленно могла  бы напомнить о нем. Я  полностью поменяла образ жизни, привычки, сменила прическу и гардероб… Но вот «поменять себя» и залечить психологические травмы не совсем получается до сих пор. Некоторое время спустя я включала «защиту» во  взаимоотношениях со  всеми мужчинами, боялась, что они снова будут ломать меня под себя. При этом сажала, что называется, себе на голову, так как боялась остаться одна.

Я всегда боялась одиночества, хоть и не могу объяснить почему. Сейчас осознаю, все-таки лучше быть одной, чем не пойми с кем.

Боже, сколько  же страхов и комплексов мне насадили… Разгребаю их до сих пор. Несколько раз мы работали на мероприятиях вместе с певицей Валерией, которая тоже пережила домашнее насилие. Я смотрю на нее с восторгом: как отлично она сейчас выглядит, как светится… А потому что когда-то сумела вовремя уйти, не побоялась и разорвала эту цепь насилия и унижения. И тем, кто сейчас в похожей ситуации, могу прямо сказать: бегите! Как  бы ни  были сильны ваши чувства, не терпите, не давайте себя ломать. Даже если кажется, что бежать некуда, что дальше неопределенность. И если есть страх перемен.

Как раз-таки, если не менять ничего, будет только хуже. И вам, и окружающим. Вас рано или поздно растопчут и раздавят, несмотря на все обещания и уговоры. Раздавят если не физически, то морально. А тем, кто говорит «бьет  — значит любит» или «поднял мужик руку — виновата баба», я искренне желаю никогда не столкнуться с тем, с чем столкнулась я и сталкивается ежедневно множество женщин на просторах всего бывшего Советского Союза…

Думаю, что подобные фразы  — это проявление ханжества и невежества, и хочу в нашем обществе такое встречать пореже. Мы уже далеко ушли от неандертальцев. Я не психолог, не политик, не социальный работник, поэтому могу рассуждать только со  своих субъективных позиций. Я  могу только рассказать свою историю и надеяться, что она поможет кому-то вырваться из-под гнета домашнего насилия, кому-то перестать осуждать, а кому-то вообще узнать, что так бывает. И мне очень хочется верить, что государство, частные фонды или отдельные общественные активисты помогут женщинам, оказавшимся в такой ситуации. Что будут созданы социальные инициативы, что каждая ситуация будет проработана индивидуально и жертвам насилия помогут найти выход.

Реклама