Два дня назад я прочла пост девушки Насти, который разбередил мою душу так, что не думать не получается

  • 10
  •  
  •  
  •  
  •  

Два дня назад я прочла пост девушки Насти, который разбередил мою душу так, что не думать не получается. Пост был о том, что у нас в обществе никто не умеет работать с потерями. О том, что потеряв кого-то из близких, вы в лучшем случае встретите заинтересованный изучающий взгляд. В худшем, просто бытовой интерес «чо там у неё» и очень, очень болезненные вопросы. Это факт. 

В 2005-м году в родах я потеряла моего первого ребёнка. Полину, мою дочь. Это когда дома тебя ждёт собранная коляска, подборка журналов «Мой ребенок», розовые одежки и по наивности купленные шарики. Чтобы надуть.

Когда тебе 22, ты, по рассказам старших подруг уже готова к бессонным ночам и быть «связанной по рукам и ногам», «не принадлежать себе» и прочей ереси. К этому. Но не к тому, что на самом деле может произойти.

Я не была готова к тому, что после 26-ти часов родов и потери ребёнка меня запрут в стеклянный бокс «для таких как вы». Отшельниц. Неблагополучных. Когда за стеклом, в таком же боксе белугой ревет такая же девочка. И я поднимаюсь к ней из последних сил, на коленях, на своей, прижатой к стене пружинной кровати, стучу в стекло, рыдая, и пытаюсь сказать, что я тоже. Я тоже. Я понимаю. Я знаю. А больше никто.

Боксов для «таких как я» в роддоме города Кривого Рога было 4. Стекло к стеклу. Спать было сложно не только по понятным причинам, а ещё и потому что вой. Звериный вой.

Никто не готовил нас к тому, что в каше из дней и ночей, в каше из болезненного пробуждения и больного забытья, к тебе придёт женщина в белом халате и скажет «Вставай, девочка. Нужно провести опознание». А потом твоего ребёнка, заботливо замотанного в коричневые больничные тряпки, достанут из бытового холодильника Днепр и положат перед тобой на железный стол. Никто, никто не может быть к этому готов.

Я приехала в роддом с мягкой игрушкой Бульвинклем. Это такой мультяшный лосёнок. Я купила его в первые недели беременности и все дни путешествия в ад он был со мной. А потом пришла другая женщина в белом халате и, глядя на меня, сказала: «Отдавай-ка его мне, милая. Теперь он тебе долго не понадобится». И я отдала.

5 дней ко мне и девочкам за стёклами не пускали родных. Полная изоляция. Только вой, я, тумбочка с медикаментами и потолок. Наверное были какие-то уколы, но я не помню. Помню, как плакал папа, который стоял рядом с мамой под моими окнами. Как я свешивалась к ним из окна пятого этажа. Показывала какие-то жесты руками. И фразу «Все будет хорошо».

Помню слова подруг «Ты ещё молодая, родишь». И «От этого никто не застрахован». Наверное никто. Но почему я?! Почему я – это главный вопрос. И это тот вопрос, который остаётся с вами на годы. Годы и годы жизни после. Которую надо как-то жить.

В комплекте с вами остаются фразы знакомых на улице «Ну что, вижу, что вас уже можно поздравить?!» и прочие замешанные на осколках лезвий вещи.

И фраза врача «Даже цигане рожают здоровых детей! Не пойму, что пошло не так. Ну, может в следующий раз». А потом ты выходишь через чёрный ход роддома. Чтобы не нарушать своим видом счастья родственников, встречающих счастливых мам.

А потом годы. Годы того же психологического стеклянного «бокса», где ты твёрдо знаешь, что с тобой что-то не так. Но не совсем знаешь, что именно. Потому что ничто никуда не уходит и все остаётся с тобой и ты – не такая.

Тебя будут «беречь», не приглашать в веселые компании (да, мы были молоды), реже звонить. Потому что тебе физически больно слушать истории о детях и ты долго смотришь на то место в квартире, где стояла ее коляска. Ты всегда будешь реагировать на девочек по имени Полина и каждый год считать, сколько бы ей было лет. Потому что это у тебя была дочь. Для них она – статистика.

Наверное, я все это веду к тому, что не только люди, но вся наша система заточена так, что в миг, как только ты выбьешься из ее стройного ритма, она отбросит тебя, заклеймит и отсортирует.

Потому что таким – через парадный вход. Не таким – уж будьте добры.

И ты сама будешь вытаскивать себя за волосы из всего этого ада, из кошмарных снов и суровой реальности, как сможешь, потому что другие:
1. не знают как
2. боятся навредить
3. думают, что это заразно.

В далеком уже теперь 2005-м году я не могла и помыслить об обращении к психологу. Я была испуганной девочкой «с проблемой», о которой стыдно говорить открыто, так, как будто бы ты – преступница. Не такая.

В тот же год я переехала в Киев. И отсутствие правильной помощи и поддержки толкало меня на то, что я либо наглухо закрывалась от новых людей, либо изливала им душу, становясь уже теперь и в их глазах «не такой». И легче не становилось. Совсем.

Только теперь я осознаю, как много может дать адекватная поддержка, квалифицированный специалист и правильное окружение. Но мне уже 35, а не 22, у меня трое детей и толстая кожа. Сейчас, но не тогда.

Я знаю, что нашему обществу, мне и всем-всем, очень много над чем предстоит работать. Очень. Систему не так просто изменить. Но быть добрыми – можно.
Я знаю, что сегодня я могу больше, чем просто любить своих детей и позволить им быть свободными. Мы вместе можем дать возможность быть услышанными тем, кому это нужно. А это уже не мало.

С вашей верой и поддержкой, надеюсь, скоро мы с Леся Матвеева об этом расскажем. Если все получится.
И конечно же.
Все будет хорошо.
#ятакая

Катерина Смотрич

  • 10
  •  
  •  
  •  
  •  

Сохраните статью в коллекцию, и вы легко сможете найти ее!

Cохранить в коллекцию
  • 10
  •  
  •  
  •  
  •  

Мы делаем Golbis для вас, жмите "нравится", чтобы читать нас на фейсбуке!


Похожие посты