Два страшных слова, услышанных в школе

Первый раз в жизни я услышал слово «жид» классе примерно в четвертом —
от одноклассника Саши Мальцева. В его тоне была брезгливость. Я понял, что во мне есть какой-то природный изъян, мешающий хорошему отношению ко мне
нормальных русских людей вроде Саши Мальцева, — и одновременно понял, что это совершенно непоправимо.
А мне хотелось, чтобы меня любили все. Для четвертого класса — вполне
простительное чувство. Полная несбыточность этого желания ранит меня до сих пор.
Вздрагивать и холодеть при слове «еврей» я перестал только на четвертом
десятке лет. В детстве, в семейном застолье, на этом слове понижали голос.
Впрочем, случалось словоупотребление очень редко: тема была не то чтобы запретной, а именно что непристойной. Как упоминание о некоем семейном проклятье, вынесенном из черты оседлости. Только под самый конец советской
власти выяснилось, что «еврей» — это не ругательство, а просто такая
национальность.
Было еще одно страшное слово. Я прочел его в «Литературке». Дело было
летом, на Рижском взморье; я уже перешел в шестой класс и читал все, что попадалось под руку.
Но значения одного слова не понял и спросил, что это такое. Вместо ответа мои тетки, сестры отца, подняли страшный крик, выясняя, кто не убрал
от ребенка газету с этим страшным словом.
Слово было — «секс».
Так до сих пор никто и не объяснил, что это такое…..

Виктор Шендерович

boardboardboardboardboardboardboardboardboardboardboardboardboardboardboardboardboardboardboardboardboardboardboardboardboard