Не мужик

Реклама

«Не мужик» оказался светлоглазым, живым, с двумя тёплыми ямочками на щеках, мальчишкой лет 12. Наблюдательным и озорным. На контакт шёл просто, открыто, с общении находил удовольствие, на мои вопросы отвечал деликатно, иногда стыдливо. А когда в разговорах мы касались того, что ему интересно, он смеялся, и сложно было в этот момент не вспомнить Экзюпери, с его «миллионами бубенчиков»…    

Не мужик

На консультацию его записала мама. Тревожная, с полным надежды взглядом, обеспокоенная тем, что у сына очень узкий круг друзей, что он, как ей кажется, одинок, но в целом беспокойство её  больше было связано с тем, что он «не мужик».

О важности родительской безусловной любви и принятия

«Я- женщина, я не знаю как воспитывать мужчину, я делаю всё что могу. Муж говорит, что я своей любовью только порчу ребёнка, что он растёт девочкой, а не пацаном, что он не такой каким должен быть, в 12 лет. С папой у них общения почти нет. Муж часто выражает недовольство сыном, критикует его, высмеивает, мальчик закрывается в своей комнате, и всё меньше и меньше выходит на улицу, близких друзей среди мальчиков у него нет, мне даже кажется что он сторонится мужского общества..Психолога выбирал сам, сказал что пойдёт только к женщине..Вы же поговорите с ним? Скажете мне что не так я делаю? Муж говорит это всё из-за меня, что это я неправильно его воспитываю, а как правильно? Чтобы он «мужиком» то вырос? Я ведь не знаю…»

Чем больше мы общались с Дамиром, тем больше он открывался. Оказалось, у него было много увлечений, но всё что было интересно ему, шло в разрез с тем, чего хотел для него папа. Актёрское мастерство было, по словам отца «для умственно отсталых», и ходить на уроки в театральную школу приравнивалось к «кривлянию и ничего больше». Художественная школа — туда же, так как, по мнению отца, талант не нуждается в школе, он или есть или его нет, и если его нет то чего зря время тратить?».

В поисках «настоящего, мужского», отец отводил сына то на тайский бокс, то на карате, но нигде мальчик не задерживался больше полугода. Так как спустя полгода тренировок у него начинались головные боли и тренировки пришлось исключить из жизни Дамира. Он говорил о том, что хотел бы быть каким-то другим, чтобы папа был им доволен, но у него не получается..

А однажды на консультацию он пришел с папой. И когда он заходил ко мне в кабинет, я увидела его согнутую спину, опущенные плечи, потупившийся взгляд. Ему как будто было стыдно за то, что он пришёл к психологу. Обычно его подвозила мама, а в этот раз Дамира привёз отец. И длинный, узкий коридор, по которому он шёл, на время стал похож на Голгофу. Сопровождал его опущенные плечи, взгляд отца, направляемый то на него, то на меня. В его взгляде считывалось презрение и насмешка одновременно. А в воздухе повисла атмосфера стыда. И в этом вязком и липком воздухе движения Дамира стали скованными, сдавленными и угловатыми.

Эта встреча стала последней. Мама перезвонила мне, и извиняющимся голосом сообщила что папа против, и что «нам это пока не нужно».

Не мужик

Но спустя год, его мама снова позвонила мне.  И вот что я узнала. Муж ушёл от неё, к другой женщине. И мама бесконечно винила себя в том, что сделала что-то не так, не смогла удержать «себе мужа, а сыну отца». И теперь у неё появилась тревога что мальчик травмирован  отцовским уходом и закроется в себе ещё больше. «Он и так как девочка у нас растёт, а тут ещё и без папы… А ему же мужиком становиться надо!»

Я ждала Дамира с любопытством и теплом. Мне нравился этот светлоглазый мальчик, этот «не мужик», похожий чем-то  на Маленького Принца. Я помнила о нём, и с грустью вспоминала иногда, как он улыбался и радовался, когда рассказывал про свою собаку и рыжего, нахального кота.

Он пришёл ко мне повзрослевшим. Его плечи стали значительно шире, ростом он был теперь с меня, а глаза его всё так же улыбались.

Дамир поначалу смущался, а после рассказал, что после ухода отца его жизнь переменилась. Когда я спросила, как именно она переменилась, он вдруг открыл мне «страшную правду», которая заключалась в одной только фразе. 

И фразу эту Дамир произнёс тихо, вжав голову в плечи, с опаской посмотрев на меня. «Намного легче».

Его щёки чуть зарделись, и мне показалось, что ему стало стыдно за эту лёгкость, за эту простоту, за эту свою радость жить без давления отца. И когда я сверилась с ним, он облегчённо закивал, и после этого уже сел ровнее, расслабленно.

И ему уже хотелось говорить о себе, о своих увлечениях, поделиться радостью и достижениями — первым местом на конкурсе писателей, своими идеями относительно собственного фильма, который он уже начал снимать и монтировать, о своих планах на будущее и о желании быть врачом, может даже хирургом, и волновало его то, сможет ли он помогать людям если он боится крови? А ещё он принёс показать мне своё рисунок, выполненный в чёрно-белом стиле, на котором он очень здорово изобразил соседского кота…

Родительский «стыд» за своего ребёнка — это, в первую очередь, стыд за себя. А детям, как воздух, нужно принятие. Особенно со стороны родителя своего пола. Для девочки принятие её мамой, для мальчика — папой, Это глубокий обряд инициации. Когда ребёнок понимает очень важное про себя: «Я — мальчик. Я — такой же как папа. И папа меня принимает. Значит, со мной всё в порядке».

И совсем не важно, похож ли он на папу внешностью или характером. Важно то, что «я — маленький мужчина, а папа — большой мужчина, и он доволен мной, и значит я могу быть довольным собой». И точка. 

И вот это ощущение, что «со мной всё в порядке», закладывается именно в детстве. И если заложили его в детстве, как фундамент, то всё, человеку больше никогда не придётся искать подтверждение этому во внешнем мире! Он это знает, он в этом уверен. Он это прочувствовал когда-то. Прочёл в отцовских глазах. Полных любви и гордости за своего ребёнка. И никто у него никогда этого не отнимет.  И никто не сможет этого заменить — родительской безусловной любви и принятия…

Причём принимать нужно не тогда только, когда ребёнок на тебя похож, а и тогда, когда не похож! И когда не похож — нужно особенно это подчёркивать. И это большой труд. Согласитесь, куда проще принимать «своё», «похожее на себя», чем не похожее, не ясное, не понятное, а ещё- то, что откровенно раздражает.

Любить в ребёнке себя — незрелая форма любви.

Любить в ребёнке личность — зрелое, взрослое чувство. Которое прежде нужно взрастить в себе самом.
Потому что ребёнок не должен быть похожим. Он должен быть принятым своими родителями. И отсюда уже растёт и уверенность, и самооценка, и сила, и внутренний стержень.

Автор Виктория Сандо 

Реклама