Правила жизни Генрих
а Падвы

Реклама

Адвокат, 83 года, Москва

Известность — это хорошо. Иногда вот предлагают без очереди что-то взять. Хотя, может, это и не известность, а седина

УБИТЬ может кто угодно.

Я ВООБЩЕ-ТО ВЕЛИКИЙ ГРЕШНИК. Из семи смертных грехов я повинен, пожалуй, во всех, кроме зависти. Никогда никому не завидовал. Гордость? Да, я победил по какому-то делу и горд этим, но не воспринимаю это как грех, честно говоря.

Я НЕ ОПРАВДЫВАЮ ПРЕСТУПЛЕНИЯ. Я защищаю человека, которого в чем-то обвиняют. И когда передо мной Сердюков — это не бывший министр обороны. Для меня существует лишь обвиняемый Сердюков.

ЛИЧНЫЕ СИМПАТИИ И АНТИПАТИИ ТОЛЬКО ВРЕДЯТ. Лишь один раз в жизни я не смог отбросить неприязнь. Я защищал мужа коллеги, и она попросила передать ему курицу. Я эту курицу отнес, положил на стол, и вдруг произошла странная вещь: он схватил ее руками и стал рвать, жадно есть, весь обмаслился. У меня родилось физиологическое отвращение, и я запомнил это, как свой профессиональный недостаток: почувствовав отвращение к подзащитному, я изменил своему долгу.

СУДЬЯ ДОЛЖЕН БЫТЬ ЧЕЛОВЕЧНЫМ и компетентным. Он должен уметь понять другого, но это вовсе не значит, что он должен быть всепрощающим. Он не должен быть Иисусом Христом.

КАК АДВОКАТ, Я ДОЛЖЕН БЫТЬ МУДРЕЕ ЗАКОНА. Но нет, не мудрее закона — мудрее господствующего понимания закона.

СЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ Я ПРОРАБОТАЛ В ТВЕРСКОЙ ОБЛАСТИ. Люди там в целом лучше, чем в Москве. Москвичи — воображалы, а у провинциалов — ущемленный комплекс. Но мне ущемленный комплекс милее воображал.

Я РАБОТАЛ В МЕСТЕ ПОД НАЗВАНИЕМ ПОГОРЕЛОЕ ГОРОДИЩЕ. Только закончил обучение, и меня отправили туда. Это была глухомань: деревня и железнодорожная станция — грязная деревяшка, где был зал с буфетом и ужасные столы, за которыми пили мутное пиво. Там останавливались только почтовые поезда, а скорые проносились мимо. И вот молодежь любила приходить на станцию и смотреть на эти поезда. И я тоже шел полтора километра по дикой грязи. Поезда проносятся мимо, а в сияющих окнах едут мужчины лощеные и женщины сказочные. А мы провожаем каждый вагон взглядом.

Я ПРИВЫК, что пользуюсь успехом у женщин. Но я полагаю, что многим женщинам нравится во мне только моя известность.

ИЗВЕСТНОСТЬ — ЭТО ХОРОШО. Иногда вот предлагают без очереди что-то взять. Хотя, может, это и не известность, а седина.

КАКАЯ-ТО ЖЕНЩИНА МНЕ НЕДАВНО СКАЗАЛА, что быть стриженным наголо — это мужественно. И я даже подумываю: может, постричься?

ЛЕТ В 14 У МЕНЯ ВОЗНИКЛА МЫСЛЬ О САМОУБИЙСТВЕ — и даже попытка ее реализовать. Это была трагикомедия. Я считал, что я урод, и вот, в очередной раз глядя на себя в зеркало, я понял, что это полная катастрофа. Нос был слишком большим, глаза слишком маленькими — и вообще ничего красивого, так что ни одна девушка никогда не захочет меня поцеловать. Я понял, что жить ни к чему. Приготовил ремень и уже примерял, как его зацепить за большую хрустальную люстру, когда пришел отец. Он спросил: «Что ты делаешь?» Я долго пытался увернуться от ответа, а потом со слезами все рассказал. И тут отец начал хохотать — до слез. Он хотя и был человеком суровым, смеялся красиво, раскатисто и бархатисто. Отсмеявшись, он сказал: «Ты думаешь, что красота — это мальчики, нарисованные в парикмахерской?»

Я ДО СИХ ПОР ОЩУЩАЮ СЕБЯ НЕКРАСИВЫМ. Так и не влюбился в себя.

Я ХОРОШО ОТНОШУСЬ К ЖЕНЩИНАМ в погонах.

ЛЮБОВЬ? Это когда, уезжая в командировку, ты садишься в поезд и начинаешь писать ей письма.

КОГДА ТЕБЕ 83, ПОНИМАЕШЬ МНОГОЕ. Но при этом перестаешь понимать то, что понимал в 18. Молодость более глубокомысленна, чем старость, и думать о смысле жизни — это признак молодости. А когда уже пожил, то и черт с ним, со смыслом.

СЕГОДНЯ ПРИБЛИЖЕНИЕ СМЕРТИ Я ОЩУЩАЮ ЗНАЧИТЕЛЬНО СИЛЬНЕЕ, чем десять лет назад: это когда понимаешь, что уже точно не успеешь чего-то сделать.

Я ВЕРЮ В ЖИЗНЬ, а больше ни во что не верю. Разве что в смерть.

Реклама




Поделитесь с друзьями!