Все говорят только о еде

  •  
  •  
  • 1
  • 1
  •  

Эрмитаж. Две девушки. Одна встала у холста Снейдерса, другая ее фоткает. Франс Снейдерс, если кто забыл, – это бескрайние полотна, на которых развалы кальмаров, устриц, куропаток; висят куски говядины и свинины, стоят корзины, где фрукты-овощи и прочие дары природы. Короче, еда, пусть еще и в непереработанном состоянии, до кухни, до ножа шефа. И на фоне сбесившейся снеди фоткается кокетливая блондинка в облегающих джинсах. И верно! Где еще фоткаться для инстаграма, не у скучного же Рембрандта, и не у дикого Матисса. Нет, только возле еды, пусть и нарисованной на куске старого холста.

Вечеринка. День рождения друга. Выходим с мужиками курить. Один говорит, что соус у мяса сегодня не очень, второй тут же припоминает, какой нежный он вчера ел тартар в ресторане, третий подхватывает: “Слушайте, я тут сделал такую баранину!” Двое других оживляются: “Ну-ка, рассказывай!” Я смотрю на них: вроде нормальные люди, я же давно их знаю. Когда-то они говорили о тачках, футболе и сиськах. Что с вами сделалось, парни? Вас не занимают большие сиськи? Они теперь вас волнуют меньше, чем соус? Ну про футбол давайте, как там “Спартак” с “Ливерпулем”? Нет, они уже оседлали баранину, они с нее не слезут. Я незаметно ухожу, я лишний на этом раблезианском карнавале.

Все говорят только о еде. Ничего кроме еды.

В субботу подружка сделала пасту, отличную пасту с прекрасным – черт возьми! – соусом. Я сажусь, я вдыхаю томительный запах, беру вилку и… “Подожди!” – кричит подружка. Пармезан забыла? Зелень? Салфетки? Нет! Забыла сфоткать для инстаграма. Я опускаю плечи, вилка стекает на пол, как на холстах Сальвадора Дали. А подружка в угаре. Щёлк! Щёлк! Щёлк!

Все соцсети забиты только едой. Страна жрет, фоткает, снова жрет и не может остановиться. Всем плевать на войну в Сирии, на угрозы Ким Чен Ына, на глупости Трампа, Политикой сыт не будешь. Попробуйте лучше вот этот стейк под соусом из кедровых орешков на тайском лотосе с черными бразильскими бобами. Кушайте, кушайте, не отвлекайтесь. Ах, вам не нравится? А вы бы что предложили? Ну-ну, послушаем наглеца и самозванца!

Каждый месяц в одной Москве открывается дюжина новых заведений. В стране кризис, а в ресторанах – такой ажиотаж, будто завтра еду запретят, как ИГИЛ.

Еда в России больше, чем еда. Еда – это борьба. Вся ругань в социальных сетях – только из-за еды. И какая: люди уничтожают друг друга из-за рецепта приготовления гречки. Кстати, о гречке. Неслучайно именно она возникла в деле отравления Скрипаля. Ну как же – самая русская еда. Странно, что не борщ.

Каждый теперь кулинар, гастроном, джейми оливер. Я давно перестал ходить в большие компании, потому что мне нечего сказать о еде. Если ты не можешь высказаться про котлеты из щуки, тебе, дурак Емеля, нельзя соваться в приличное общество. Я не люблю и не умею готовить. Я лузер, маргинал, отбросы общества. А как пишут, как пишут о еде! Появились настоящие гастрожурналисты: их можно читать и насыщаться одним слогом.

Про еду в России вообще никогда не писали. Это же, товарищи, революция в русской словесности. И не надо мне про Молоховец, это мощно, но это не литература. В великой русской литературе еды почти нет. Разве что у гедониста Пушкина мельком, про «горячий жир котлет»; разве что толстовский Левин сокрушается в ресторане, что вместо щей и каши ему предлагают свежие устрицы; ну и знаменитое у Булгакова, про «Грибоедова»: «А яйца-кокотт с шампиньоновым пюре в чашечках? А филейчики из дроздов вам не нравились? С трюфелями? Перепела по-генуэзски?» Издевался мастер над ненасытными коллегами. Ах да, еще Достоевский с его луковкой, которую злющая баба подала нищенке.

И только Гоголь, наш тощий Гоголь, въехал в литературу прямо с Сорочинской ярмарки, и стал радостно соблазнять: «Варенички, галушечки пшеничные, пампушечки, товченички!» Но спишем это на украинское происхождение. Не до еды было русской литературе. Мы были сыты веками этой луковкой Достоевского и нашей необъятной духовностью.

Из советских времен помню лишь один анекдот про еду, очень знаковый анекдот. Расскажу. Контора, каждый день все сотрудники приносят с собой закуску, чтобы с чаем. Кто сыр, кто колбаску, кто даже салат Оливье. А один, Петров, неизменно достает из портфеля жалкий бутерброд с двумя кильками. И так много лет. Вдруг в конторе шухер: должна прибыть делегация иностранцев. Начальник – Петрову: «Слушай, не осрами нас, давай хоть раз без килек?» Петров неопределенно кивает. Приезжают иностранцы, сотрудники конторы устраивают показательное чаепитие. Все напряженно ждут: что достанет Петров из портфеля. А он такой – раз! – вытаскивает бутерброд с черной икрой. Пронесло! Иностранцы уходят, начальник жмет ему руку: «Спасибо, а то я ночь не спал, думал, вдруг ты кильки опять?» Петров, грустно: «Так и я ночь не спал, из килек глазки выковыривал».

Но  теперь мы дорвались. Теперь этот гениальный Петров вещает по телевизору как приготовить севиче, суп фо и бабагануш. Наше время запомнится не Олимпиадой в Сочи, не Крымом, не сериалом «Физрук» – нет, его обозначат историки как Эпоха большой жратвы. Едим дома, едим как все, едим лучше всех. Рестораторы – наши поп-звезды. Даже Матильда, супруга буйного Шнурова – ресторатор. «Рецептыши» Ники Белоцерковской куда популярнее, чем романы Улицкой. Личный повар президента теперь чуть ли не второй человек в государстве. Мы встали с колен, чтобы плотно покушать. А потом прилечь на диван, посмотреть кулинарное шоу, позвонить другу, узнать, как удался тирамису. Потом снова покушать.

Навальный рассказывает нам о прекрасном будущем. Ох, Алексей, боюсь, нет у нас будущего – ни прекрасного, никакого. Но сейчас есть много-много еды. Как не было никогда. И может быть, потому мы живем в самую счастливую пору.

Алексей Беляков

  •  
  •  
  • 1
  • 1
  •  

Сохраните статью в коллекцию, и вы легко сможете найти ее!

Cохранить в коллекцию
  •  
  •  
  • 1
  • 1
  •  

Мы делаем Golbis для вас, жмите "нравится", чтобы читать нас на фейсбуке!