Все впереди…

Реклама

Каждое утро Марии Никитичны начиналось одинаково. Ровно в шесть утра она вставала с постели и шла на кухню. Выпивала стакан воды с лимоном (когда-то в журнале вычитала, что это полезно для организма), распахивала окно в любое время года и включала на всю громкость старенькое радио. Всегда станцию Маяк. Старенькая двухэтажная хрущевка начинала дрожать и скрипеть от этих громких звуков. Соседи просыпались и начинали гомонить, что-то типа, когда закончится этот беспредел.

Вот и в это воскресенье все было, как обычно. Никитична включила радио, распахнула окно, взяла свою трость и поковыляла на лавочку под своим окном. Присела, достала папиросы и с удовольствием затянулась. С балкона второго этажа высунулась заспанная Маргарита Петровна. Склочная баба 60+ лет.

— Никитична! Ну сколько можно? В воскресенье хотя бы мы можем поспать вволю? — брызгая слюной завопила она.

— И тебе доброе утро! — улыбаясь ответила Никитична.

— Когда все это кончится? — пробубнила себе под нос Петровна и скрылась в квартире.

— Здорово, Никитична! — это дворничиха подошла.

— Здоровей видали, Макаровна, — ответила старуха. — Ты метешь? Вот и мети. Я в твоей компании не нуждаюсь.

— Ох, и злющая ты, Никитична! Чего ж ты ядом брызжешь с утра? Смотри, какое утро хорошее! — беззлобно ответила дворничиха. — Ты бы радио приглушила. Уши вянут.

— Иди себе, работай. Мне нормально. Глуховата я, — отмахнулась Никитична.

Из соседского окна выглянул Михалыч, бывший шахтер, а ныне пенсионер под шестьдесят.

— Доброе утро, Никитична! Уже воюешь? — спросил он, подавляя зевок.

— А вам бы все дрыхнуть, — буркнула в ответ Никитична.- Все утро проспите. А ведь кто рано встает, тому…

— Тот к обеду уже устал, — продолжил Михалыч. — Пойду, пожалуй, чайник поставлю.

Никитична сидела на лавочке, курила, наблюдала за тем, как просыпается дом и щурилась на солнце подслеповатыми глазами.

— Как же хорошо жить! — думала она. — И как мало этой жизни осталось. Скоро уже встречусь я со своими родными. Увижу наконец Петеньку своего и сыночка Мишеньку. 

Мужа и сына схоронила Никитична давно. Было ей уже 82 годочка. Но радовалась она каждому наступившему дню, как молодая девчонка. И благодарила Бога за свою такую длинную жизнь! Одиночество, конечно, давило и угнетало, но Никитична смирилась и с ним. Что Бог дает, все к лучшему! Соседи привыкли к ее вредному характеру и если и ругались, то без злобы, а так, для порядка.

После завтрака пошла Никитична, как обычно, погулять в парк. С каждым днем прогулки давались все труднее. Ноги отказывались ходить. Но она упрямо толкала свое дряхлое тело вперед, опираясь о трость. Подойдя к лавочке, на которой она всегда отдыхала, Никитична увидела, что место занято. Там сидела девушка с коляской. На лавке лежала еще и большая сумка.

— Доброе утро, красавица! Вообще-то это мое место, — пробурчала Никитична.

— Извините, — пролепетала молодайка. — Мы сейчас уйдем. 

— А ну, сидеть! — Никитична надела очки. Рассмотрела юную особу. Батюшки! Да у нее не лицо, а сплошной синяк! — Рассказывай. Что случилось? Муженек побил? Как звать-то тебя? 

— Оксана, — всхлипывая ответила девушка. В коляске заплакал малыш.

— Так. Бери сумку и пошли-ка ко мне. Чего на улице сидеть, — Никитична решительно покатила коляску вперед. Оксана, подхватив сумку, пошла за старухой.

Через час они пили чай у Никитичны на кухне. Малыш спал на диванчике. А Оксана рассказывала, что убежала от мужа. Что устала терпеть его пьянки и побои. Что боится за сыночка Мишеньку. Что идти ей некуда, так как осиротела она пять лет назад. Долго они разговаривали. И Никитична оттаивала сердцем и благодарила Бога за эту встречу.

— Спасибо, Господи! — повторяла она, едва шамкая беззубым ртом.

В понедельник утром Маргарита Петровна проснулась от будильника, который был заведен на семь утра. В доме стояла непривычная тишина. Вышла на балкон. Никитичны на лавочке не было. В окне первого этажа торчал Михалыч. Возле подъезда шаркала метлой Макаровна.

— Где Никитична? — вопрос прозвучал одновременно.

— Может что-то случилось? — несмело предположила Петровна. — Надо сходить, постучать.

Вдруг окно под балконом распахнулось, и Никитична, высунувшись в него, зашипела грозным голосом:

— Я вам щас постучу! Ишь чего удумали! Не дождетесь! И вообще. Ну-ка, цыц все! У меня ребенок спит! 

Соседи замерли с открытыми ртами; а Никитична закрыла окно, поставила чайник на плиту, зашла в комнату, поправила Мишеньке одеяльце, укрыла Оксану покрывалом и, счастливо улыбаясь, начала строить планы на дальнейшую жизнь. Ведь она у нее еще вся впереди! Старуха плакала тихими, светлыми слезами. Слезинки, путаясь в сетке морщинок, капали в кружку с чаем, принося облегчение и даря надежду.

— Надо, пожалуй, курить бросить, — решила Мария Никитична.

Реклама