Вспомним Леонида Филатова

Реклама

Леонид Филатов тяжело болел и перед смертью он проводил много времени в больнице. После тяжёлой операции он мог умереть, но в его жизни была маленькая внучка Оля, ради которой он ещё несколько лет прожил.… Своей любимой внучке он перед смертью успел написать стихотворенье.

Тот клятый год уж много лет, 
я иногда сползал с больничной койки. 
Сгребал свои обломки и осколки 
и свой реконструировал скелет.

И крал себя у чутких медсестёр, 
ноздрями чуя острый запах воли, 
я убегал к двухлетней внучке Оле туда, 
на жизнью пахнущий простор.

Мы с Олей отправлялись в детский парк, 
садились на любимые качели, 
глушили сок, мороженное ели, 
глазели на гуляющих собак.

Аттракционов было пруд пруди, 
но день сгорал и солнце остывало. 
И Оля уставала, отставала 
и тихо ныла, деда, погоди.

Оставив день воскресный позади, 
я возвращался в стен больничных гости, 
но и в палате слышал Олин голос, 
дай руку деда, деда, погоди…

И я годил, годил сколь было сил, 
а на соседних койках не годили, 
хирели, сохли, чахли, уходили, 
никто их погодить не попросил.

Когда я чую жжение в груди, 
я вижу как с другого края поля 
ко мне несётся маленькая Оля 
с истошным криком: « дедааа погодии…»

И я гожу, я всё ещё гожу 
и кажется стерплю любую муку, 
пока ту крохотную руку 
в своей измученной руке ещё держу.

Вспомним Леонида Филатова.
Леонид Филатов тяжело болел и перед смертью он проводил много времени в больнице. После тяжёлой операции он мог умереть, но в его жизни была маленькая внучка Оля, ради которой он ещё несколько лет прожил.… Своей любимой внучке он перед смертью успел написать стихотворенье. 

Тот клятый год уж много лет, 
я иногда сползал с больничной койки. 
Сгребал свои обломки и осколки 
и свой реконструировал скелет.

И крал себя у чутких медсестёр, 
ноздрями чуя острый запах воли, 
я убегал к двухлетней внучке Оле туда, 
на жизнью пахнущий простор.

Мы с Олей отправлялись в детский парк, 
садились на любимые качели, 
глушили сок, мороженное ели, 
глазели на гуляющих собак. 

Аттракционов было пруд пруди, 
но день сгорал и солнце остывало. 
И Оля уставала, отставала 
и тихо ныла, деда, погоди.

Оставив день воскресный позади, 
я возвращался в стен больничных гости, 
но и в палате слышал Олин голос, 
дай руку деда, деда, погоди…

И я годил, годил сколь было сил, 
а на соседних койках не годили, 
хирели, сохли, чахли, уходили, 
никто их погодить не попросил.

Когда я чую жжение в груди, 
я вижу как с другого края поля 
ко мне несётся маленькая Оля 
с истошным криком: « дедааа погодии…» 

И я гожу, я всё ещё гожу 
и кажется стерплю любую муку, 
пока ту крохотную руку 
в своей измученной руке ещё держу.

Реклама




Поделитесь с друзьями!