Живая Анна Франк

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Как и Анна Франк, она пряталась в одном из домов Голландии от гестапо, боялась, что ее убежище рассекретят, и вела дневник, который опубликовала, правда, только сейчас. Карри Ульрайх называют «роттердамской Анной Франк» – их истории и правда похожи. Но Карри осталась жива.

Каролайн (Карри) Кармелла Ульрайх была всего на два с половиной года старше Анны Франк. Ей было чуть больше 13 лет, когда нацистская Германия оккупировала Нидерланды и жизнь их семьи, как и 140 тысяч других евреев страны, круто изменилась. Всех обязали надеть желтую звезду со словом «еврей», набранным псевдоивритскими буквами, и соблюдать унизительные ограничения. Но носить на груди знак своего народа Карри было не стыдно: «Я горда быть еврейкой, и не важно, ношу я при этом какой-то знак или нет, […] для евреев и 90% голландцев это не имело никакого значения».

Впрочем, не все евреи отнеслись к новым правилам лояльно –отец Карри, Густав, теперь наотрез отказался выходить на улицу. Он боялся. Дети подтрунивали над ним, а отец семейства стоял на своем и все время повторял, выглядывая в окно: «Спасибо за все, за свежий ветер, за то, что вы можете видеть то, что я не могу». Карри часто кричала ему в ответ: «Осторожнее, в то выпадешь еще, прямо звездой на землю!» Несмотря на все детские шуточки, отец оставался непреклонным и за порог дома не выходил. К счастью, работа позволяла:он был портным, так что клиенты могли запросто заходить на примерку прямо к нему домой. Правда, случалось это все реже и реже.

Боялся Густав не зря. Постепенно кольцо сжималось –евреям запретили пользоваться трамваями, арендовать велосипеды, учиться в обычных школах, выходить на улицу позже восьми. А потом их начали депортировать. Временным спасением от депортации была печать о трудоустройстве, и Карри пришлось устроиться в Юденрат –Еврейский совет, который среди прочего помогал гестапо высылать евреев. Девочка готовила кофе и мыла посуду, и это обеспечивало ей сравнительную безопасность, но не защищало от столкновения с грубым миром. Солдаты СС толкали ее на улицах, и приходя на работу в Юденрат, она видела, как прибывающие евреи позорно отчитываются за содержимое своих чемоданов. Все это она затем опишет в своем дневнике, и на его страницах эти воспоминания станут, пожалуй, самыми горькими.

Каждый новый месяц приносил Ульрайхам еще больше тревог. Однажды в самый обычный вторник, ближе к полуночи, сестры принимали ванну иза смехом и веселыми разговорами даже не услышали, как к ним домой пришел сосед и сообщил, что их всех отправляют в Польшу. Перепуганные родители влетели в ванную и шикнули на девочек –вполне возможно, к дверям в квартиру уже прислушивались, и нельзя было показать, что дома кто-то есть. Но эти меры предосторожности уже никого не спасали. На следующее утро, тихо пробравшись в бакалейный магазин неподалеку (что само по себе было огромным безумием), они услышали, что полиция тщательно проверяет квартиры и расспрашивает соседей и об их семье.

Бежать за границу было невозможно, оставалось одно – прятаться. Авраам (Брам) де Ланг, жених старшей дочери Ульрайхов Рахель, попросил своего друга узнать, нет ли у него кого-то, кто мог бы принять эту семью. И такие люди нашлись – ревностные католики Зийлмандсы, семья девушки этого друга, несмотря на угрозу собственной жизни, приняли четырех евреев к себе и даже отдали им свою спальню с окном, в то время как сами переехали в глухую кладовую, где хранилась картошка. Два с половиной года, с 29 октября 1942 года по 5 мая 1945 года, в небольшой квартире одновременно жило до десяти человек – хозяева и вынужденные гости.

Чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание, Зийлмандсы практически полностью прекратили общение с кругом старых друзей и родных. Особого подозрения это и не вызвало: слишком туго всем жилось, и на светское общение не было ни времени, ни желания. «Мы дико боимся, что соседи пожалуются на шум солдатам СС, из гестапо приедут к нам в машине и отправят нас в Вестерборк, а потом в Польшу… А потом что? Смерть?» – писала в своем дневнике девушка. В этих тонких стенах гости себя вели не просто скромно –на несколько лет они превратились в бесшумные тени. Когда хозяева по воскресеньям уходили в церковь, жизнь в квартире на несколько часов и вовсе замирала: любой, даже самый незначительный шорох мог вызвать подозрения других жильцов многоквартирного дома, и последствия могли быть трагическими.

Идея спрятать у себя Ульрайхов принадлежала матери семейства Марии и ее старшей дочери Мьес, но помогали без исключения все члены семьи. Средний сын Зийлмандсов Боб, который был художником, в своей мастерской прятал других евреев и сам участвовал в Сопротивлении. У скрывающихся под их крышей было все – одежда, еда и даже подпольные газеты. Первое время деньги на содержание семьи давал парень Мьес, который и устроил Ульрайхов в эту семью:он работал в банке и ежемесячно отдавал часть своего жалования на бытовые расходы. Вдобавок сам Густав продал одежду, которую по каким-то причинам не забрали заказчики, а когда эти вещи закончились и деньги было брать уже неоткуда, стало помогать подполье.

Хозяев дома Карри называла Па 2 и Ма 2, но в отношении двух семей не всегда все было гладко. В дневнике девушка вспоминает, как нередко ее матери приходилось убирать за семьей. «Мы спустились и увидели, что все (Мьес, Боб и Ма 2) читают, а вокруг царил полный беспорядок, на столе даже не было скатерти. Мы все на нервах. В любую секунду каждый может сорваться и наговорить глупостей. Потому что по большому счету мы тут незваные гости», –писала Карри. Но если не считать отдельных вспышек, которые случались больше из-за усталости, чем от неприязни, обе семьи жили мирно. Через время к «гостям» присоединился и Брам, молодой человек старшей сестры Карри. «Иногда вечерами, в особой атмосфере – когда лампы светят так тускло, что читать невозможно – Брам садится за фортепиано и играет веселые песенки или классику, в зависимости от настроения. Мы слушаем и что-то себе представляем, и каждая мелодия вызывает у каждого из нас свои воспоминания. И мы живем этими воспоминаниями», – писала она.

А еще они с хозяевами дома часто говорили о религии –тихо спорили, рассуждали, пытались найти что-то общее. В своем дневнике Анна Франк ничего не говорила о религиозной части жизни в укрытии, а вот Карри, напротив, очень много писала, как в той атмосфере страха и полуголода им приходилось изловчаться, чтобы соблюдать правила еврейской жизни. Карри вспоминала, как в шаббат по британскому радио хазан читал молитву по жертвам Холокоста. Ее отец громко и тяжело вздохнул, в глазах остальных стояли слезы. «Христиане пытаются нас поддерживать, но они просто этого не понимают», – писала она, описывая свое тихое возмущение тем фактом, что молитву решили пустить в эфир в субботу, когда иудеям нельзя включать радио. С питанием тоже было все непросто – тут на кухне царили свои правила, и менять их, да еще когда с едой оказалось туго, было невозможно. «Парень Мьес принес кролика, которого сам вырастил. Вечером мы все его ели, он жарился на сливочном масле… В первый и, надеюсь, последний раз мы едим трефное. Впрочем, кролик был вкусный, как курица. Интересно, почему нам нельзя его есть?» – писала Карри.

Роттердам пострадал больше других городов Голландии – во время бомбежки многие здания были разрушены. По словам историков, в те годы в стране пряталось 25–30 тыс. евреев, и где-то две трети из них удалось выжить. Среди них были и Ульрайхи –когда они вышли из квартиры, никто не мог поверить, что целая семья смогла прожить в одном помещении столько месяцев и ничем себя не выдать. Зийлмандсы исполнили свой христианский долг, но после войны с еврейской семьей особой дружбы не поддерживали. В 1946 году Карри вышла замуж за солдата Еврейской бригады Джонатана Масса и вместе с ним в 1947 году перебралась в подмандатную Палестину. Через три года за ними отправились ее родители.

Каждый год после переселения на еврейские земли Карри отправляла своим спасителям ящик цитрусовых в подарок. Впрочем, благодарственной открыткой отвечала только Мьес. Ма 2 ушла из жизни еще в 1947-м, когда узнала, что ее старший сын умер в японском лагере для военнопленных, другие члены семьи тоже ушли рано. Когда не стало Мьес, Карри отправила семье очередной ящик с фруктами –но теперь уже никто не написал в ответ. «Мы отправляли этот подарок до тех пор, пока понимали, что есть кому его получать. А когда Мьес умерла, стало понятно:все, на этом нужно остановиться», – говорит Карри. 25 июля 1975 года музей «Яд-Вашем» назвал Зийлмандсов праведниками народов мира и пригласил оставшихся в живых Зийлмандсов и их наследников на отдельную торжественную церемонию – и, судя по фото, эти почетные гости приняли звание с радостью.

Уезжая в будущий Израиль, Карри прихватила с собой старые тетрадки, в которых вела дневник. Записи на потертых страницах долго хранились в семейных архивах –семья у Карри была большой, времени на то, чтобы заниматься публикацией, не оставалось, а славы Анны Франк ей, выжившей, не хотелось. И только сейчас Карри, которой уже почти 90, благодаря стараниям одного из 20 своих внуков все-таки решилась их опубликовать. Мемуары «Ночью я думаю о мире. Военный дневник 1941-1945 гг.» на 320 страниц были изданы в октябре 2016 года и стали редким документальным свидетельством того, как в Холокост евреи делали невозможное, чтобы сохранить не только свою жизнь, но и веру.

 

Ганна Руденко

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Сохраните статью в коллекцию, и вы легко сможете найти ее!

Cохранить в коллекцию
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  

Мы делаем Golbis для вас, жмите "нравится", чтобы читать нас на фейсбуке!


Похожие посты